Когда была составлена инструкция пограничным дозорникам

БББК 63.3 (2) 511

А. Ю. Конев

О роли и значении Инструкции пограничным дозорщикам 27 июня 1728 г. в правовом регулировании управления и суда «ясачных иноземцев» Сибири

A. Yu. Konev

About a Role and Value of «The Instruction to Frontier Guards» on June 27, 1728 in Legal Regulation of Governance and Court of Siberian «Yasak Foreigners»

Статья посвящена исследованию вопроса о применении инструкции, данной графом С. Л. Рагузинским пограничным дозорщикам Фирсову и Михалеву в практике управления автохтонными народами Сибири. На основе анализа опубликованных и новых архивных материалов автор обосновывает вывод о том, что до середины XVIII в. ее положения применялись главным образом в Забайкалье, она не являлась руководящим актом в области управления всеми «ясачными иноземцами» Сибири.

Ключевые слова: инструкция С. Л. Владиславича-Рагузинского, история законодательства, управление и суд, автохтонные народы Сибири.

Различного рода преобразованиям в области административного устройства и социально-правового положения аборигенных народов Сибири посвящен значительный объем отечественной и зарубежной литературы. Тем не менее, отмечу, что при всем внимании к российской «инородческой» политике вряд ли можно говорить о полноценной исследовательской разработке истории реформ в соответствующей сфере применительно к XVIII столетию, особенно его первой половине. В этом отношении XIX в. и прежде всего Устав об управлении инородцев изучен более основательно и всесторонне.

В XVIII в. в практике взаимоотношений Российского государства с народами Сибири осуществлялся переход от методов военно-политического подчинения и регулирования к правовым. Зачатком «будущей модели административно-управленческой интеграции аборигенов в общероссийскую государственную систему» принято рассматривать положения инструкции графа С. Л. Владиславича-Рагузинского 1728 г. пограничным дозорщикам Фирсову и Михалеву [1, с. 5]. Граф, назначенный чрезвычайным посланником для урегулирования вопросов с Китайским государством, разработал особые правила в дополнение к инструкции дозорщикам от 27 июня 1728 г. [2, с. 34-37] в связи с дошедшими до правительства жалобами на притеснения от сборщиков

The article is devoted to research on a question about application of the Instruction given by a count

S. Raguzinsky to Russian frontier guards Firsov and Mikhalyov in practice of governance of the Siberian indigenous people. Basing on the analysis of published and new archive materials, the author proves a conclusion that till the mid-XVIII century the Instruction was mainly applied in Transbaikalia and it wasn’t the leading act in the field of control of all Siberian «yasak foreigners».

Key words: S. L. Vladislavich-Raguzinsky’s instruction, legislation history, governance and court, indigenous people of Siberia.

ясака и беспорядки по управлению у забайкальских бурят, проживавших на приграничных территориях.

Первым, кто дал оценку административно-правовым установлениям XVIII в. в сфере управления сибирским ясачным населением, стали правительственные круги, а точнее, II отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии, подготовившее и издавшее «Обозрение главных оснований местного управления Сибири». В нем кратко охарактеризованы нормативные акты, предшествовавшие сибирской реформе 1822 г., в том числе в отношении инородцев, определены недостатки системы управления краем, изложены идеи и содержание подготовленных для Сибири законопроектов. «Обозрение» основывалось на материалах разработчика реформы — М. М. Сперанского (отчет, подготовленный по итогам ревизии с прилагавшимися «собраниями разных сведений о Сибири») и, безусловно, отражало его точку зрения.

Постановления о сибирских народах до 1822 г., по мнению правительственных чиновников, «ограничивались небольшим числом указов о приведении в христианство и двумя инструкциями: 1) инструкци-ею, данною в 1728 году Владиславичем-Рагузинским пограничным (по Китайской линии) дозорщикам Фирсову и Михалеву, о разборе маловажных дел ясачных иноверцев; и 2) инструкциею, данною,

за Высочайшим подписанием, в 1763 году, секунд-майору Щербачеву, о ясачной подати …». При этом указано, что они заключали «одно предварительное начертание тех оснований, на коих долженствовали быть составлены полные правила о инородцах» [3, с. 24-25]. Такая, прямо скажем, скупая выборка и сдержанная оценка обусловлены стремлением подчеркнуть значимость Устава об управлении инородцев 1822 г. и всесторонность разработанной им системы.

Интересно, что Инструкция пограничным дозорщикам рассматривается в «Обозрении» как нормативный акт, регулировавший прежде всего сферу суда. Ценным является замечание о том, что положения инструкции подтверждены высочайшим указом от 6 марта 1783 г., в той части, что «суд и расправа во всех делах тяжебных и в неважных уголовных между сибирскими инородцами предоставлены родовым их управам, и почетным людям, по их степным правилам» [3, с. 27].

По мнению составителя Материалов комиссии для исследования землевладения и землепользования в Забайкальской области А. Щербачева, особые правила пограничным дозорщикам в дополнение к инструкции 27 июня 1728 г. графа Рагузинского явились «первым и единственным для XVIII столетия актом, установившим порядок управления забайкальскими инородцами» [4, с. 82]. Он отметил, что за родовыми начальниками (тайшами и зайсанами) закреплялся статус «органов правительственной власти», подчеркнул стремление Рагузинского отдалить кочевников от соприкосновения с русской администрацией. В частности, во избежание притеснений со стороны сборщиков ясака было разрешено иноземцам самим собирать ясак и представлять его через родоначальников [4, с. 82, 96]. Таким образом, рассматривая Инструкцию как документ, распространявший свое действие на конкретный регион, Щербачев расширительно толковал сферу ее компетенции.

Советский историк Ф. А. Кудрявцев в своей монографии 1940 г. обратил внимание на то, что хотя Инструкция предназначалась для управления только пограничными племенами, на нее ссылались в своих общественных приговорах верхоленские, балаган-ские, селенгинские буряты, а также якуты [5, с. 130]. Позднее в соответствующем разделе второго тома «Истории Сибири», подготовленного им совместно с О. Н. Вилковым, Кудрявцев напишет, что в первой половине XVIII в. инструкция Саввы Рагузинского была «руководящим актом» в области управления ясачным населением Сибири и распространялась не только на бурят, но и другие народы. Правда, уважаемые авторы не привели каких-либо фактов в подтверждение данного тезиса [6, с. 310].

Точка зрения Ф. А. Кудрявцева была полностью воспринята Л. М. Дамешеком, сначала в диссертационном исследовании 1973 г., а затем в мо-

нографии, опубликованной в 1986 г. [7, с. 31]. К середине 1980-х гг. представление об инструкции Владиславича-Рагузинского как поворотном пункте в административной политике правительства в отношении сибирских аборигенов прочно закрепилось в отечественной историографии. Характерно, что базировалось оно на результатах исследований, выполненных на материалах Восточной Сибири, а точнее, двух коренных народов края — бурят и якутов. Уже в силу этого обстоятельства для выводов общесибирского масштаба, на мой взгляд, не было достаточных оснований.

Сложившийся подход в трактовке положений 1728 г. получает дальнейшее развитие в диссертации В. Г. Марченко. Им предложена концепция формирования с XVIII в. системы косвенного управления ясачным населением Сибири. По его мнению, инструкция Владиславича-Рагузинского «впервые законодательно определила права и обязанности туземного управления всех народов Сибири» и «процедуру инородческого суда», закрепляла род как неделимую податную единицу, наделила «князцов» судебной и административной властью и поставила задачу уменьшения влияния сибирской администрации на самоуправление коренных народов [8, с. 10].

С позицией Марченко согласуется точка зрения

В. А. Зибарева. Он считал, что до начала XVIII в. «князцам сибирских народов права суда, равно как и власти вообще, правительство не предоставляло». Только в отдельных случаях оно наделяло представителей местной элиты соответствующими полномочиями. С инструкцией 27 июня 1728 г. он связывает переход от прямого к косвенному управлению и введение суда «так называемых родоначальников» [9, с. 50-51].

Оценка значения и роли рассматриваемого нормативного акта как выходящего за изначально определенные территориально-административные рамки стала общим местом в работах по вопросам законодательства и административной политики Российской империи на востоке страны. Характерным примером служит статья Ю. И. Семенова, предваряющая публикацию правовых актов Российской империи, определявших правительственный курс по отношению к «первобытным и предклассовым обществам». Он полагает, что инструкцией, выданной Фирсову и Михалеву «стали руководствоваться на всех территориях России (выделено мною. — А. К.), где существовали предклассовые общества» [10, с. 33].

Следует подчеркнуть, что исследования Марченко, Зибарева, Семенова охватывают все регионы Сибири и даже Европейский Север, но, к сожалению, в них не приведено документально обоснованных примеров действия положений Инструкции за пределами районов Забайкалья. Более того, Зибарев признавал, что «суд, введенный инструкцией Владиславича-

Рагузинского, никогда и нигде не существовал у них (народов Сибири. — А. К.) в чистом виде» [9, с. 61]. Судя по всему, названным авторам в рамках обобщающих работ важно было отметить нормативное закрепление новых принципов управления и суда, предложенных графом Рагузинским, в локальном, по сути, акте и проследить их развитие в законодательстве 60-х гг. XVIII — первой четверти XIX в. Но должного изучения практики применения этих норм и принципов не было осуществлено.

Из общего массива трудов по истории управления и ясачной политики в Сибири, касающихся интересующей нас темы, выделяются выполненные на западносибирских материалах работы А. Н. Копылова и Н. А. Миненко. Результаты проведенных ими исследований ставят под сомнение выводы их коллег о широком распространении действия инструкции 27 июня 1728 г.

Копылов, анализируя на примере Томского уезда первой трети XVIII в. порядок сбора ясака, отметил, что положения императорского указа 1727 г. и инструкции Рагузинского, разрешавшие вносить ясак отдельным родам через их представителей без посредства ясачных сборщиков, проводились непоследовательно [11, с. 60].

Наиболее взвешенную, на мой взгляд, позицию в вопросе о практической значимости соответствующих нормативно-правовых актов первой половины XVIII в. занимает Миненко. Она сомневается в том, что «все указы и инструкции о порядке разбирательства в делах между ясачными принимались к исполнению на территории Северо-Западной Сибири». Здесь до определенного времени, вероятно, не было потребности в подобных документах, так как «ясачные сами не выносили мелкие внутриродовые и даже межродовые дела на суд русских» [12, с. 239]. Миненко не склонна рассматривать Инструкцию пограничным дозорщикам как основополагающий документ в области управления автохтонным населением, ограничивая его сферу судебным нормотворчеством, служащим цели «стабилизации и роста ясака» [12, с. 238]. В этом ее позиция близка точке зрения составителей «Обозрения главных оснований местного управления Сибири».

Подводя итог историографическому обзору вопроса, следует признать, что, несмотря на сложившийся стереотип в оценке инструкции Рагузинского от 27 июня 1728 г., у историков все же нет единства мнений по ряду аспектов. Это касается:

— действия положений инструкции за пределами приграничных районов Забайкалья и Прибайкалья;

— новизны вводимых инструкцией норм и принципов;

— обязательности применения этих норм.

Есть ли все-таки основания утверждать, что дополнения к инструкции пограничным дозорщикам 1728 г.

были распространены на другие регионы Сибири? Чтобы ответить на этот вопрос, обратимся к источникам.

В. К. Андриевич приводит выдержки из указа Коллегии иностранных дел от 8 ноября 1729 г. сибирскому вице-губернатору Болтину. Этим указом предлагалось подтвердить иркутскому воеводе Измайлову, чтобы «в пограничных городах с китайскою стороною поступать во всем по силе трактатов; чтоб земские комиссары и пограничные коменданты иноземцев не притесняли, не грабили и разорения не чинили, чтоб тех иноземцев не озлобить и за границу не отогнать». В городские суды приказано направлять иноземцев только в криминальных делах, а по всем прочим «ведаться по своему обычаю по родам» [13, с. 389-390]. Другими словами, Коллегия напоминала о соблюдении соответствующего дополнения к Инструкции пограничным дозорщикам, касавшегося туземного населения приграничной полосы, но не распространяла его действие на другие территории.

Чтобы удостовериться в этом непосредственно по первоисточнику следуем за отсылкой Андриевича к Полному собранию законов Российской империи № 5479 в первом собрании. Но при знакомстве с соответствующим томом обнаруживается, что под указанным номером помещен совсем другой документ [14, с. 235]. Выясняется, что в ПСЗ вообще нет текста этого указа. Возможно, что в работе Андриевича допущена опечатка. Сомнения относительно существования указа, тем не менее, не возникает, так как сведения о нем, правда, по другому поводу, приводятся Сычевским. Об этом указе кратко упоминает и Миненко, но ссылается она на дело из фондов ЦГАДА (ныне РГАДА) [12, с. 239].

Дело «О составлении проекта положения о сборе ясака» содержит весьма любопытную подборку законодательных и распорядительных актов конца XVII — 50-х гг. XVIII в., собранных комиссией И. Данилова, учрежденной при Сибирском приказе в 1754 г. В разделе «о производстве между ясашными суда» находим среди прочих выписку из указа Коллегии иностранных дел от 8 ноября 1729 г. В ней, в частности, говорится, что ясашных подданных иноверцев «судить в грацких судах токмо в креминалных делах, в прот-чих же их спорах дать им позволение суды отправлять между собою по родам, как в наставлении . графа Савы Владиславича писано» [15, л. 43-43об.].

Итак, интересующий нас указ существовал, но, как уже было сказано, он не расширял географию применения Инструкции. Кроме того, знакомство с выписками из других нормативно-распорядительных документов, содержащихся в названном деле, наводит на мысль о том, что даже в Иркутской провинции нормы Инструкции 1728 г. корректировались или дополнялись в последующем. Например, согласно инструкции, выданной «иркутскому дворянину и брацкаго

языка перевотчику» Алексею Чемесову из Иркутской провинциальной канцелярии в августе 1753 г., одобренной Сибирским приказом, разрешалось «ему, Чемесову, обще с иноверческими зайсанами и шу-ленгами» проведение судебных разбирательств между тамошними иноверцами в драках, побоях, в краже и грабеже скота [15, л. 44-44об.].

О том, что положения 1728 г. не действовали на большей части Сибири, свидетельствует направленное в октябре 1740 г. в Сибирскую губернскую канцелярию доношение пограничного дозорщика Кирилла Худоногова. В нем он сообщает, что посланные от Енисейской провинциальной и Красноярской воеводской канцелярий комиссары и ясачные сборщики «будучи в волостях за ясашным сбором, промежду оными иноземцами имеют суд и росправу, чего было им и делать так не подлежало» [16, л. 137-137об.]. Как следует из документов по этому делу, в инструкциях ясачным сборщикам Енисейской и Тобольской провинций, в отличие от инструкции пограничному дозорщику, выданной в Иркутске, не содержалось запрета на разбор «судных дел» ясачных людей. В силу этих обстоятельств и просьбы Худоногова 27 октября 1740 г. последовал указ из Сибирской губернской канцелярии в «Тобольской провинции в городы . и в Енисейскую провинцию, и в ямы», которым повелевалось «посылающимся для ясашного сбору … в инструкциях писать також и приказывать чтоб они, камисары и ясашные зборщики, по силе данной вышеобъявленному пограничному дозорщику Худоногову из Иркуцкой правин-циальной канцелярии инструкции, ни в какие судные дела, кроме ясашного сбору … отнюдь не вступали» [16, л. 137об., 139]. Можно полагать, что данным распорядительным актом впервые был распространен на всю Сибирь установленный инструкцией Рагузинского для приграничных с Китаем территорий запрет на разбор исковых дел аборигенного населения представителями русской администрации. Вместе с тем, этот указ не регламентировал полномочия волостных и родовых князцов и старшин в отношении как суда над соплеменниками, так и сбора ясака.

Что касается положений Инструкции 1728 г., связанных с регулированием сбора ясака, то здесь также не наблюдается их однозначно приоритетной и определяющей роли для других регионов Сибири.

В связи с многочисленными злоупотреблениями в «ясашном сборе» правительство неоднократно в течение 20-60-х гг. XVШ в. вынуждено было рассматривать доносы о непорядках в этой сфере, отправлять следственные комиссии. В материалах по этим делам сохранились предложения по упорядочению сбора ясака, которые могут дать вполне адекватное представление о практике применения тех или иных норм практически по всему сибирскому региону.

В уже упоминавшейся статье Копылова приводятся данные о том, что сбор ясака «князцами и есау-

лами» в Томском уезде осуществлялся до появления Инструкции 1728 г. Но после того, как следствием Е. Денисова там были выявлены массовые злоупотребления со стороны глав ясачных волостей, сибирский губернатор А. Плещеев и вице-губернатор Болтин 2 июля 1731 г. постановили «впредь ясашную и по-миночную е.и.в. казну князцом не сбирать и в зборы не вступать». Вместо практиковавшегося поволост-ного обложения в Томском уезде был введен поголовный принцип взятия ясака [11, с. 65]. Таким образом, в сборе ясака мы видим ситуацию, прямо противоположную той, которая закреплялась Рагузинским в приграничных районах с Китаем.

В 1739 г. Л. Ланг, вступивший в должность иркутского вице-губернатора, подал в Кабинет доношение, в котором, между прочим, было предложено, чтобы во всей Сибирской губернии «по татарским и прочих ясачных людей деревням и кочевьям для сбора ясака посылок впредь не учинилось и чтоб ясачные люди в те города и остроги, в которых они присуд-ны, сами ясак в канцелярии принесли». Тем, кто себя «отменною ревностию покажут», предлагалось «повышением чести или сукном на одежду, да погребом Ея И. В [еличест] ва пожаловать». Посылать за ясаком «добрых и совестных людей» следовало только к тем, «которые в надлежащее время ясак не принесут» [17, л. 351]. Записка была передана на обсуждение в Сенат, а 1 февраля 1740 г. последовала Высочайшая резолюция на сообщение Сената в Кабинет. Сенат поддержал предложение о внесении ясака самими ясачными людьми «в городы и остроги… на определенные сроки», о чем следовало «из Иркутской провинции публиковать». При этом указывалось поступать «по разсмо-трению его вице-губернатора Ланга и обретающихся в городах воевод и управителей» [18, с. 20, 22, 30]. Интересно, что ни Ланг, ни Кабинет, ни Сенат не упоминают об Инструкции 1728 г. Таким образом, можно заключить, что к моменту назначения Ланга в Сибири, даже в ее восточной части, положение инструкции Рагузинского относительно сбора ясака через родоначальников на практике не действовало. Об этом свидетельствует и упоминавшееся доношение дозорщика Худоногова, который пишет, что в приграничные районы присылаются для сбора ясака из уездов разных провинций ясачные сборщики. Самим же дозорщикам велено «иметь розъезды между российскою и китайскою границами, и ежели кто из руских служилых или ис поданных ясашников будут кого озлоблять или грабить и насильства чинить, таковых велено. удерживать и до таких раззорительств и грабежа не допущать» [16, л. 137].

Вышеупомянутым указом от 27 октября 1740 г. из Сибирской губернской канцелярии в Тобольской и Енисейской провинциях в порядке сбора ясачной подати ничего не менялось. Указ не содержал никаких рекомендаций по поводу возможности привоза яса-

ка в города князцами и старшинами, несмотря на известные губернским властям многочисленные факты злоупотреблений воевод и ясачных сборщиков. Высочайше одобренное предложение Сената от 1 февраля 1740 г. также не нашло в нем отражения. Оно, вероятно, коснулось лишь Иркутской провинции.

Только в 1741 г. в инструкции сибирскому губернатору И. Шипову появляется предписание поощрять привоз ясака в города и остроги самими ясачными, к которым, в случае сдачи ясака в срок, не посылались бы ясачные сборщики [19, с.64]. Не случайно, по-видимому, что Сибирский приказ в 1742 г. требует от сибирских воевод сообщить всем волостным княз-цам и старшинам, чтобы они приносили ясак в города, а сборщиков посылать туда, где старшины откажутся от доставки пушнины сами [15, л. 25об.-28]. Аналогичные указания обнаруживаются в инструкции якутскому сотнику В. Кривошапкину о ясачном сборе 1752 г. [20, с. 187-189].

Таким образом, именно инициатива Ланга имела последствием нормативно-правовое закрепление, правда, в рекомендательной форме, возможности для всех сибирских «иноземцев» сдавать ясак через своих «родоначальников» без посредничества русских фискальных агентов.

Тем не менее практика сдачи ясака князцами и старшинами не получила до первой ясачной реформы широкого распространения. Об этом свидетельствуют

многочисленные предложения о передаче сбора ясака в руки волостных и родовых начальников, высказывавшиеся в течение 1740-х — начала 1760-х гг. в донесениях поручика И. Турчанинова, асессора Ф. Соловьева, проекте якутского воеводы Ф. Чередова. Исследовать возможность соответствующих изменений поручалось комиссии И. Вульфа, отправленной в Восточную Сибирь в 1745 г. [21, с. 74-76].

Подводя итоги проведенному исследованию, можно сделать вывод о том, что соответствующие дополнения к инструкции пограничным дозорщикам 27 июня 1728 г. во многом опередили свое время. Этот документ носил локальный характер, будучи предназначенным для урегулирования взаимоотношений русской администрации с бурят-монгольским населением в приграничных районах Забайкалья. Распространение действия отдельных норм, предусмотренных Инструкцией в судебной и ясачно-фискальной сферах, на территорию Западной и Средней Сибири происходит только с начала 40-х гг. XVIII столетия. Применение их на практике в Сибири не имело до 1763-1769 гг. систематического и повсеместного характера. Идеи Владиславича-Рагузинского относительно принципов управления народами региона с трудом, постепенно пробивали себе дорогу, найдя наиболее полное и последовательное воплощение в первой ясачной реформе и Уставе об управлении инородцев.

Библиографический список

1. Дамешек Л. М. Сибирские «инородцы» в имперской стратегии власти (XVIII — нач. XX в.). — Иркутск, 2007.

2. Историческая записка о Китайской границе, составленная советником Троицко-Савского пограничного правления Сычевским в 1846 году / сообщ. В. Н. Баснина. — М., 1875.

3. Обозрение главных оснований местного управления Сибири. — СПб., 1841.

4. Высочайше учрежденная под председательством статс-секретаря Куломзина комиссия для исследования землевладения и землепользования в Забайкальской области : материалы. Вып. 5. Исторические сведения / сост. А. Щербачев. — СПб., 1898.

5. Кудрявцев Ф.А. История бурят-монгольского народа. — М. ; Л., 1940.

6. История Сибири с древнейших времен до наших дней. — Л., 1968. — Т. 2.

7. Дамешек Л. М. Внутренняя политика царизма и народы Сибири XIX — начало XX века. — Иркутск, 1986.

8. Марченко В. Г. Управление и суд у малых народов Севера Сибири и Дальнего Востока в царской России : ав-тореф. дис. … канд. ист. наук. — Томск, 1985.

9. Зибарев В. А. Юстиция у малых народов Севера (КУП-Ж вв.). — Томск, 1990.

10. Национальная политика в императорской России. Поздние первобытные и предклассовые общества Севера Европейской России, Сибири и Русской Америки / сост., ред. и автор вступ. ст. Ю. И. Семенов. — М., 1998.

11. Копылов А. Н. К вопросу о принципе ясачного обложения и порядке сбора ясака в Сибири (по материалам Томского уезда первой трети XVIII в.) // Известия СО АН СССР. — 1969. — № 1. — Серия: Общественные науки. — Вып. 1.

12. Миненко Н. А. Северо-Западная Сибирь в XVIII — первой половине XIX в. : историко-этнографический очерк. — Новосибирск, 1975.

13. Андриевич В. К. История Сибири. Составлена по данным, представляемым Полным Собранием Законов и актам Петровского царствования. — СПб., 1889. — Ч. II.

14. О взимании лесникам с продаваемого ими леса чистой прибыли по 10 копеек с рубля.: Сенатский указ // (Полное собрание законов Российской империи)-! (ПСЗ-1) Т. VIII. № 5479.

15. Российский государственный архив древних актов (РГАДА). — Ф. 214. — Оп. 1. — Ч. 8. — Д. 6942.

16. Государственное бюджетное учреждение Тюменской области Государственный архив Тюменской области (ГБУТО ГАТО). — Ф. и-47. — Оп. 1. — Д. 1895.

17. Бумаги Кабинета министров императрицы Анны Иоанновны 1731-1740 гг. Т. X // Сборник Императорского русского исторического общества. Т. 130. — Юрьев, 1909.

18. ПСЗ-!. — Т. XI. — № 8017.

19. Рафиенко Л. С. Инструкция Сибирскому губернатору 1741 г. // Археографический ежегодник за 1973 год. — М., 1974.

20. Стрелов Е. Д. Акты архивов Якутской области (с 1650 до 1800 г.). — Якутск, 1916. — Т. 1.

21. Рафиенко Л. С. Проблемы истории управления и культуры Сибири XVIII-XIX вв.: Избранное. — Новосибирск, 2006.

Страница 1 из 6

Июня 27 дня 1728 году

«Инструкция, данная по Указу Его Императорского Величества из поход­ной Посольской Канцелярии Китайской Экспедиции Пограничному Дозорщику, Селенгинскому Дворянину Григорью Фирсову да толмачу Степану Кобею.

Понеже, после сочиненного в 7197 году мира при Нерчинском, многие противности, непорядки и остановки между Российским и Китайским Импе­риями происходили: чему причина была Китайская шатливость и Российские пограничные непорядки.

Ныне, благословением Божиим и счастием Его Императорского Величест­ва, нашего Всемилостивейшего Государя, между Российским и Китайским Им­периями вечный мир сочинен, граница разведена, корреспонденция равно­мерная и коммерция установлена, и все прочее, что к мирному и счастливому владению касается, Высоким повелением от обоих счастливых Владетелей бла­гополучно расположено, на что свидетельствуют: 1) Пограничный договор, заклю­ченный на Буре Августа 20-го дня прошлато 1727 года; 2) Разменное письмо о раз­ведении границы и постановлении знаков, учреждении караулов и подданных разведение от Кяхты до вершины реки Аргуни, которое разменено между Коммисарами Российским и Китайским при урочище Абагайту сопке прошлого 1727 году Октября 12 дня; 3) Реестр новоучрежденным пограничным карау­лам, в которых местах определены и которых родов Зайсанов и Шуленг под надзиранием; 4) Разменное такое ж письмо от Кяхты на правую сторону до Шабина-Дабага и до Контаншина владения, которое разменено чрез Россий­ского и Китайского Коммисаров того ж 1727 году Октября 27 дня; 5) Гене­ральный трактат, заключенный с Двором Китайским прошлого 1727 году Ок­тября 21 дня; 6) Разменное письмо о избрании пограничного торгового места при Аргуни на урочище Цурухайту от 17 дня Мая сего 1728 году; чего ради со всего выше писанного, как с трактатов, так и с разменных Коммисарских писем и с протчего, что к Вашему известию надлежит, дается тебэ копии, сообщенные в тетрадях за скрепою Секретаря Посольства.

А понеже Его Императорского Величества Монаршеское повеление про­стирается, дабы все свято и ненарушимо, что в оных трактатах написано, ныне и впредь содержать и исполнять, наипаче по Генеральному трактату, яко главнейшему, верноподданные всякого чина и звания должны исполнять, ничем не отговариваясь, дабы Двору Китайскому не дать притчины к разорванию мира, нарушению корреспонденции и коммерции, испровержению границы ( которая в сем деле главнейшая и для того быть тебе Пограничным До­зорщиком и по своему усердию и подданнейшей верности прилагать лишнее старание и труды, ничем не отговариваясь во исполнении ниже писанных пунктов:

1.

По силе Генеральнаго трактата и пограничного разменного письма между Российским Коммисаром, Секретарем Посольства, Господином Глазуновым с Китайским Коммисаром Стольником Хубиту, на чем твоя коммисия основана, дозедетца тебе каждого году летним временем, начиная с Мая месяца до Октября, чинить разъезд по границе существенно по Российской стороне по сочиненным маяком, починая с Кяхты до вершины реки Аргуни, и на низ по Аргуни — до торговой слободы и до серебренных заводов; в котором разъ­езде осматривать маяки и которые развалились починивать, а которые малы, оных прибавлять, дабы все были на примере равномерны величиною, на что дается тебе из казны Его Императорского Величества шесть железных лопа­ток и шесть топоров; осматривать же тебе караулы, где поставлены, приказав, дабы оные содержаны были порядочно, остерегая все то, что противно со­чиненному трактату, пресекая воровства и непорядки между пограничными, не допуская Российских подданных переходить за Мунгальскую границу, инже Мунгальских — за Российскую; ежели явится воровство в скоту, в воровстве чинить сатисфакцию, пресекать и удерживать все малые ссоры с погранич­ными, усмирять по последней возможности, ни с кем не описываясь, торго­вать, кроме Кяхты и Цурухайту урочища, которое на Аргуни, никуда не допус­кать; перебежчиков чужих отнюдь не принимать, а ежели которые перебегут, и оных поймав, без потеряния времени, связанных отсылать на караул, откуда они ушли; ежели же Российские подданные уйдут, равномерно требовать дабы оные возвращены были по силе трактату; где нужда позовет вновь караулов прибавить к прежним и то чинить из ближних жителей, которые при тех уро­чищах обретаются, а где жителей нет, а разсудите, что на тех местах необ­ходимая нужда иметь караулы, в таком случае писать тебе того Уезду к По­граничным Комендантам и Коммисарам о высылке служилых людей для уста­новления караулов; ибо порядочным охранением караулов вся граница в по­кое и добром обхождении быть может, а верноподданные в радости и прохладе собственные свои дела исправлять могут, иже известно, что суть не­которые места пограничные непроходимые и горы превысокие, ежели на оных караулы содержать невозможно, или близ оных жителей нет, в таком случае, хотя и караулу не будет, надлежит тебе всяким образом трудиться свитою по оным по горам чинить разъезд по границе и маяки починивать для предков; ежели же существенными горами проехать не можешь, то объезжать оные горы по Российской земле, а за чужую границу не переходить и чужою зем­лею гор не объезжать, хотя б та дорога и ближе была.

Инструкция,
данная по Указу Его Императорского
Величества из
походной Посольской Канцелярии Китайской
Экспедиции Пограничному
Дозорщику, Селенгинскому Дворянину
Григорию Фирсову
да толмачу Степану Кобею.

Понеже
после сочиненного в 7197 году мира при
Нерчинском, многие
противности, непорядки и остановки
между Российским и Китайским
Империями происходили; чему причина
была Китай­ская
шатливость и Российские пограничные
непорядки.

Ныне,
благословением Божиим и счастием Его
Императорско­го
Величества, нашего Всемилостивейшего
Государя, между Рос­сийским
и Китайским Империями вечный мир сочинен,
граница разведена,
корреспонденция равномерная и коммерция
устано­влена,
и все прочее, что к мирному и счастливому
владению ка­сается,
Высоким повелением от обоих счастливых
Владетелей благополучно
расположено; на что свидетельствуют 1)
Пограничный
договор, заключенный на Буре, Августа
20-го дня, прошлого 1727
года; 2) Разменное письмо о разведении
границы и поста­новлении
знаков, учреждении караулов и подданных
разведение от
Кяхты до вершины реки Аргуни, которое
разменено между Коммисарами
Российским и Китайским при урочище
Абагайту сопке
прошлого 1727 года, Октября 12 дня; 3) Реестр
новоучрежденным пограничным караулом
в которых местах определены, и которых
родов Зайсанов и шуленг под надзиранием;
4) Разменное такое
же письмо от Кяхты на правую сторону до
Шабина-Дабага и
до Контаншина владения, которое разменено
через Российского и
Китайского Коммисаров того же 1727 году,
Октября 27 дня; 5) Генеральный
трактат, заключенный с Двором Китайским
прошлого
1727
году, Октября 21 дня; 6) Разменное письмо
об избрании пограничного
торгового места при Аргуни на урочише
Цурухайту от
17 дня Мая, сего 1728 году; чего ради со
всего выше писанного, как
с трактатов, так и с разменных Комиссарских
писем и с про­чего,
что к Вашему известию надлежит, дается
тебе копии, сооб­щенные
в тетрадях, за скрепою Секретаря
Посольства.

А
пониже Его Императорского Величества
Монаршеского по­веление простирается,
дабы все свято и ненарушимо, что в оных
трактатах
написано, ныне и впредь содержат и
исполнят, наипаче по Генеральному
трактату, яко главнейшему, верноподданные
всякого
чина и звания должны исполнять, ничем
не отговари­ваясь, дабы Двору Китайскому
не дать причины к разорванию мира,
нарушению корреспонденции и коммерции,
испровержению границы, которая в сем
деле главнейшая; и для того быть тебе
Пограничным Дозорщиком и по своему
усердию и подданнейшей
верности прилагать лишнее старание и
труды, ничем не отговариваясь
во исполнении ниже писанных пунктов:

1.

По силе Генерального
трактата пограничного разменного письма
между Российским Коммисаром, Секретарем
Посольства, Господином Глазуновым, с
Китайским Коммисаром, Стольником Хубиту,
на чем твоя комиссия основана, доведется
тебе каждого году летним временем,
починая с Мая месяца до Октября, чинить
разъезд
по границе существенно по Российской
стороне по сочи­ненным маяком, начиная
с Кяхты до вершины реки Аргуни, и на низ
по Аргуни до торговой слободы и до
серебряных заводов; в котором разъезде
осматривать маяки, и которые развалились
починивать,
а которые малы, оных прибавлять, дабы
все были на пример равномерны величиною;
на что дается тебе из казны Его
Императорского Величества шесть железных
лопаток и шесть топоров;
осматривать же тебе караулы, где
постановлены, прика­зав,
дабы оные содержаны были порядочно,
остерегая все то, что противно сочиненного
трактату, пресекая воровство и непорядки
между пограничными, не допуская Российских
подданных пере­ходить
за Мунгальскую границу, ниже Мунгальских
за Россий­скую;
ежели явится воровство в скоту, в
воровстве чинить сатис­факцию,
пресекать и удерживать все малые ссоры
с пограничны­ми,
усмирять по последней возможности, ни
с кем не описываясь, торговать,
кроме Кяхты и Цурухайту урочища, которое
на Аргуни, никуда
не допускать; перебежчиков чужих отнюдь
не принимать,
а ежели которые перебегут, и оных,
поймать, без потеряния времени
связанных отсылать на караул, откуда
они ушли; ежели же Российские подданные
уйдут, равномерно требовать, дабы оные
возвращены
были по силе трактуту, где нужда позовет
вновь ка­раулов
прибавить к прежним, и то чинить из
ближних жителей, которые
при тех урочищах обретаются, а где
жителей нет, а рассу­дите,
что на тех местах необходимая нужда
иметь караулы, в та­ком
случае писать тебе того Уезду к Пограничным
Комендантам и Коммисарам о высылке
служилых людей для установления
карау­лов;
ибо порядочным охранением караулов вся
граница в покое и добром
обхождении быть может, а верноподданные
в радости и прохладе
собственные свои дела исправлять могут,
иже известно, что
суть некоторые места пограничные
непроходимые и горы превысокие; ежели
на оных караулы содержать невозможно,
или близ оных
жителей нет, в таком случае, хотя и
караулу не будет, над­лежит тебе всяким
образом трудиться свитою по оным по
горам чинить
разъезд по границе, и маяки починивать
для предков, ежели
же существенными горами проехать не
можешь, то объез­жать
оные горы по Российской земле, а за чужую
границу не пе­реходить
и чужой землей гор не объезжать, хотя б
та дорога и ближе была.

2.

Разъезд по границе
иметь от маяку до маяку прямою линией,
дабы
оным разъездом границу Всероссийскую
показывать; а мая­ков,
кроме прежде поставленных от Коммисаров,
вновь не становить,
дабы Коммисарскими разменным письмам
противно не бы­ло, и дабы написанные
в разменных письмах маяки вечно, яко
знатные,
остались; а тот разъезд чинить повсегодно
для двух при­чин:
первая, дабы пограничные верноподданные
по твоему разъ­езду границу признавали;
вторая за известие потомству, куды
Росссийские
надзорщики разъезжают, что, по тому
Российская граница признавается
и признаваться будет, дабы Мунгалы между
маяками на
пустых местах Российскою землей не
завладели и за границу не
переходили, взаимно дабы Российские
подданные свою грани­цу
знали и за чужую не переходили; и на
самой границе ясачным иноземцам,
для пресечения пограничных ссор в продаж
и в отго­не
скота и прочего, кочевать не велеть,
кроме тех, которые опре­делены,
или впредь определятся на пограничные
караулы, а ве­леть кочевать в удобных
местах внутрь границы по нескольку
верст, чтобы тем пресечь ссоры и
пограничных жителей воровство;
равно о том представляли и Китайские
Министры, что
таким
же образом и с их стороны чинено будет;
а в прочем во всем поступать по силе
мирного Генерального трактату и
разменного письма
Пограничного Комиссара.

3.

Где случится
свидется с Мунгальскими караульными,
или с
прочими пограничными начальники, с
оными обходиться снисхо­дительно,
не давать причины ссоре и непорядку,
чего с наивящею осторожностью
тебе убегать надлежит, и согласно с
оными всякие непорядки
пограничные разводить, смирять и
успокаивать, ни с кем
не описываясь; а ежели же где произойдет
какая явная и ве­ликая
противность, чего не мню, в таком случае
списываться тебе онаго
Уезду с Комендантом, или Воеводою, а
оные Коменданты каждой
иметь будут при себе с Генерального
трактату списки, к которым
из Походной Посольской Канцелярии
пошлются за известие копии, и по
силе оного каждый Комендант должен
дистрикт своего ведомства очищать, и
ту отписку об усмирении ссор
чинить тебе с Комендантами, когда
случится в дальнем рас­стоянии
от Селенгинска, а когда ближе Селенгинска
нежели протчих
городов дальних пограничных, то писать
тебе в Селенгинск
к Управителю, на кого пограничные дела
генеральные и Китайская
корреспонденция положена, дабы оной
мог списывать­ся
с Ургинскими Владетелями и по силе
трактату исполнять.

4.

Объявить
тебе пограничным народом иноземцем
через толмача все
оное, что в Генеральном трактате написано,
дабы были из­вестны
и по силе оного исполняли, чтоб никто
ныне и впредь неведением, в каком
погрешении, в чем противно трактату,
ничем не отговаривались; чего ради с
Генерального трактату приобщен тебе
и список, дабы ты оной имел, яко зерцало,
пред глазами, и по
силе оного, что касается к
твоей
комиссии, все исполнял без прекословия,
под потерянием чести и живота.

5.

Каждого
году, по возвращении с разъезду
пограничного, о ис­полнении
всего выше писанного репортовать тебе
письменно Селенгинскому
Пограничному Генеральному Управителю,
также и Иркутскому Воеводе, для известия,
от которых требовать квитан­ции, что
ты такой репорт им вручил; а тот репорт
иметь тебе об­стоятельной,
которой при получении имеет быть записан
в книгу, в
особливую тетрадь, чтоб остался в архиве,
как в Селенгинском, так
и в Иркутском, каждого году твой репорт,
что происходили на границе,
дабы из одной тетради можно видеть и
потомству каждо­го
году происхождение пограничное,

6.

Для вспоможения
тебе в осмотрении пограничном и для
по­чинки
маяков и рассылок определены с тобою
из Селенгинских служивых толмач Степан
Кобей (который был во всем разграни­чение
при Комиссаре Пограничном на Восточную
сторону), для письма
служивой Иван Мангир,. да для рассылок
служивые Иван Разгильдеев,
Алексей Цыгенов, Сава Лбоков; а жалованье
брать тебе
с свитою из Селенгинского Комиссариата
повсягодно, без доимки,
по сицевому определению: хлебной провиант
каждому по прежнему своему окладу, а
денежного Его Императорского Вели­чества
жалованья, сверх хлебных окладов,
определено каждому на год,
а именно: тебе по тридцати рублев, толмачу
по пятнадцати, писарю, выше означенным
трем человекам служивым, по десяти
рублев
каждому, и на нынешней год выдано из
Комиссариата в Селенгинску, и впредь
Указом Его Императорского Величества
определиться
давать вам по тому окладу денежное
жалованье, а хлебное по прежним окладам
повсягодно из Селенгинского Ко­миссариата,
ни с кем не описываясь, без задержания,
которым жалованьем
вам довольствоваться баз прочих запросов
на подъем и
на что; при том же иметь вам своих добрых
лошадей для разъез­ду,
а в дальном расстоянии брать вам от
улуса подводы, по две лошади
на всякого человека, а где необходимая
нужда позовет, брать и по три, а более
того не брать и ни какого насильства и
грабежа
пограничным верноподданным не чинить
под жестоким истязанием;
в разъезде же корм брать с иноземцев
добровольно, чем
последней нужде прокормиться в проезде
можете, а излишне­го отнюдь не брать,
и под притчиною корму, скота и баранов
не собирать,
и на сторону не предавать под жестоким
же наказанием; ежели
где иноземцы добровольно корму не дадут,
и в таком слу­чае
кормиться своим и покупать на свои
деньги, дабы насильства нигде отнюдь
не чинить; с начальники верноподданных
обходить­ся
приятельски, уговаривая их, дабы границу
содержали в добром порядке и народы в
полном подданстве, отдаляясь от злых
слов и всякого
непорядочного замысла, обнадеживая их
Его Император­ского
Величества неотменною милостию.

7.

Ежели
кто,
кроме твоей свиты, из Русских служивых,
или
из
подданных ясашных, будет кого озлоблять,
или грабить и насильство чинить, и в
таком случае по Указу ты можешь оных
удерживать, и из малых чинов наказывать
за преступление; а ежели оные непорядки
будут происходить от начальников
Русских, или ино­земцев,
и в таком случае уговаривать тебе их
словесно; а ежели твоих
слов не послушают, то писать тебе того
дистрикта к ближ­нему Коммисару, или
Воеводе со обстоятельством о непорядках,
насильстве и прочем, дабы оные могли
наказать и от такого непо­рядку
удержать.

8.

Ежели
ты по человечеству в своем разделе (чего
не дай, Боже!) занеможешь,
и в таком случае отправит тебе вместо
себя вперед по
разграничью толмача Кобея со всею
свитою, приказать оным поступать и
исполнять по сей Инструкции по каждому
пункту непременно,
под потерянием чести и живота, и по
возвращении, что
будет учинено, рапортовать, как выше
означено в пятом пунк­те.

9.

Понеже
сию Инструкцию, которая дается тебе и
свите, по Ука­зу и по силе полной мочи
вручено мне от Его Императорского
Величества, ты в пограничном деле
аккредитован, того ради ты имеешь
исполнять все выше писанное, как надлежит
доброму человеку и верноподданному;
что касается до порядка и покоя по силе
трактату, и за пограничные непорядки
должен главою и жи­вотом
ответствовать, дабы в высоком интересе
нарушения не учи­нит;
таким образом да никто не дерзнет тебя,
ни твоей свиты, ни в
какое иное дело, ни под какою причиною,
употребить, кроме пограничных
посылок, когда нужда позовет; понеже
оные к твоей комиссии
касаются; а ежели кто безъявно от тебя
данной причи­ны
от сей комиссии отлучит, и в иное дело
под каким ни будь протестом употреблять,
и в сей главной комиссии по силе мирно­го
договору причину даст к непорядкам,
оный яко преступник высокомочного
Его Императорского Величества Указу
имеет от­ветствовать,
и сия Инструкция имеет силу и действо
ныне и впредь,
кроме того, ежели Указом от Двора Его
Императорского Величества из Верховного
Тайного Совета, или из Высокого Се­ната,
или от Сибирского Губернатора, Сиятельного
Князя Долго­рукого,
присечена будет, или учинится иное
определение.

10.

Ежели
тебя позовет нужда из твоей свиты послать
служивого от себя
от одного места до другого в Державе
Российской Империи пограничной,
можешь по Указу дать оному служивому
лист подо­рожной,
по которому по тракту будут даваны оному
подводы, а для перевозу на Байкале и на
реках суды.

11.

Ежели
необходимая нужда позовет послать тебе
от себя на Мунгальскую
границу служивого о деле пограничном,
в таком случае
доведется тебе дать оному проезжей лист
за своею рукою и печатью,
и в оном листу
означить
причину, за чем он послан; однако
ж от сего доведется тебе убегать и за
границу без необхо­димой
нужды не писать и не посылать, понеже
дела малые мо­жешь
с Пограничными Начальниками усмирять,
а о великих пи­сать
к Селенгинскому Начальнику, Генеральному
Управителю, дабы он о том через Кяхтинскую
дорогу, как в трактате изъясне­но,
мог списываться с Тушету-Ханом и с
прочими Ургинскими Владетелями.

12.

В Генеральном
трактате, во втором пункте, ясно упомянуто,
что
все старые дела, которые прежде трактату
происходили, веч­ному
забвению преданы, и по тому тебе поступать
доведется, и о прежних
делах не упоминать и не вчинать, и
верноподданным о том
ясно объявить; ежели же что, по силе сего
мирного трактату, будет чиниться противно
тому, в таком случае можешь все при­лежные
свои труды употребить, и оные, по силе
мирного тракта­ту,
к благополучному окончанию привесть.

Сверх
сей Инструкции в прибавку трактата
объявить тебе вер­ноподданным
иноземцом следующие пункты:

1.

Понеже
они в разграничение вспоможение подвод,
в содержа­нии учрежденных караулов,
порядочных почт и во всех прочих делах
к Его Императорскому Величеству высоким
интересам вер­ную
усердную службу свою показали, того
ради Его Император­ское
Величество, милосердуя о своих
верноподданных, в награж­дение своей
Монаршеской милости, Высокомочным
Указом по­велевает, все старые дела
до 1720 году уничтожить и не судить, а
судить
токмо те, которые после того происходили;
также инозем­цем
объяви, что малые дела яко бы: в калыму
малые ссоры, в во­ровстве скоту, побоях,
и все прочее, кроме криминальных дел и
смертного
убийства, могут
они, верноподданные, судить своими
начальниками
и разводить такие ссоры посредственно,
дабы к тяжбе
и
волоките
не допускать, и когда дело малое, судить
бы каждому роду своему начальнику, а
когда побольше, то выбирай из
трех родов по два начальника, всего
шесть человек, и чем оные осудят,
на том стоять у иске за причину, дабы
Земские Коммисары
по Уездам и острогам за малые причины
не грабили и не раззоряли, которые дела
суть важные криминальные, и касаются
до первого,
второго и третьего пунктов, и те предаются
суду Земским Коммисаром.

2.

Понеже
из иноземцев которые приносили жалобу,
что ясачники
в разъезде чинят им обиду и
раззорение,
и когда у которого в
ясак не бывает зверей и китайки, то не
берут ясаку деньгами; а понеже
Его Императорское Величество, сожалея
о своих верно­подданных,
своим Монаршеским Указом, состоявшимся
в Вер­ховном
Тайном Совете прошлого 1727 года, Июня 27
дня, милостивo
повеле: «С ясачных иноземцев брать ясак
зверьми и китай­кою,
по прежнему без прибавки по настоящей
оценке, безобидно, а
у кого зверей и китайки нет, с тех брать
деньгами, по цене, без излишества,
и вольно им отдать в казну, или продать
на сторону, а
в казну заплатить деньгами».

3.

Понеже
многие иноземцы приносили жалобу, что,
де, сборщи­ки
ясачные, во время ясачного сбору, их
чрезмерно нападками своими
раззоряют и отягощают, того ради Указом
Его Импера­торского
Величества повелевается: ежели которой
род, или все генерально,
пожелают собирать ясаки Его Императорского
Вели­чества
между собою и приносить повсягодно в
казну в Селенгинский Коммисариат и в
протчие дистрикты, кто где платит, и там
отдавать
и оттуда квитанцию получат, в таком
случае за которой род
подпишутся начальники, что они ясаки
принесут на тот год за весь
род, то ясачником к ним посылать не
доведется, дабы их не отягощать
напрасно и людей Русских служивых от
дела не отлу­чать,
что полагается на их волю, подписываться
ль ясашным и сами
принесут ясак, или посылать ясачников
для сбору по преж­нему.

4.

Лам заграничных
чужих подданных в улусы к себе ясачным
иноземцом не принимать и не пропускать
и довольствоваться теми Ламами, которые
после разграничения остались в Россий­ском
разграничении, за многие причины: 1)
дабы Российских
подданных
пожитки не чужим, но своим, доставались;
2) между Ламами
не без обманщиков бывает, дабы шаманством
и прочим непорядком
простых людей не грабили; ежели же
оставшихся Лам в
Российской
стороне по нынешнему разграничению
недовольно, в
таком случае выбирать им между собой
из каждого роду по два Ламчика
благоразумных и к науке охотных, хотя
из сирот, или кто похочет
отдавать Тайше Лунсану, дабы при нем
обретающиеся Ламы
оных учили Мунгальской грамоте и прочему,
что таким принадлежит,
дабы верноподданным ныне и впредь в
чужих Ла­мах
не было нужды; а которые выучатся
совершенно Мунгальской грамоте,
в которой Российским подданным иноземцом
не без нужды,
тех обнадеживать милостию Его
Императорского Вели­чества в
произведении чинов в начальники.

5.

Свадьбы
и женитьбы имеют быть между Российскими
поддан­ными
по их закону и обыкновению добровольно,
без принужде­ния,
не допуская никого к неправде и озлоблению;
девиц брать в жены из подданных Его
Императорского Величества, а в Мунгальскую
землицу своих не отдавать и чужих не
брать, дабы калы­мом
и прочим таким непорядком Российских
подданных не раззорять,
и под причиною свойства за границу друг
к другу не пере­ходить,
из чего может произойти ссора и
противность.

6.

Которые
ясачные иноземцы из рода в род перебежали,
тех со­бирать
и в прежний род с женамд и с детьми и с
пожитками от­сылать
без укоснения, дабы каждого роду улусные
люди жили под ведением
своих начальников, и были б у оных
начальников во всякой
послушности, исполняя повеление и Указу
почитать Его Императорское
Величество, в чем нужда позовет, а между
родами таких
не было бы, за которых без начальников
не кому ответство­вать,
из чего бывает воровство и непостоянство.

7.

Объявите
же верноподданным иноземцом, ежели
купцы Рус­ские,
или прочие, укрывались от прямой дороги
Кяхтинской и Цурухайтуевской,
в утайке Государевых пошлин, будут
объезжать Другими
дорогами, и товары без таможенных выписей
провозит, и скот,
или прочее, кроме Кяхтинской и
Цурухайтуевской дороги гонят,
таких преступников велеть им ловить и
с товары приводить на
Кяхту и на Цурухайту, и объявить
таможенному Голове; из чего
три доли возьмутся в казну Его
Императорского Величества, четвертая
отлается тому, кто такого преступника
поймает; а кто хочет
торговать на Кяхтинской и Цурухайтуевской
слободе, кроме провианту и мягкой
рухляди, заплатя пошлины, по Указу тому
позволяет,
токмо б иными дорогами ни по которому
образу не переезжали;
ибо на Кяхтинской и Цурухайтуевской
заставе имеют быть
осмотрены. Дан в Селенгинску Июня 27 дня,
1728 году.

(Подпись Графа и
Секретаря Посольства Глазунова)

Такого
же содержания дана от Графа Савы
Владиславича Ин­струкция Пограничному
Дозорщику Онисиму Михалеву, с таким
изменением: в 1-м пункте, что по силе
разменного письма между Российским
Коммисаром Колычевым с Китайским
Комиссаром Босыгою,
чинит разъезд по границе, починая с
Кяхты до Шаби-на-Дабага
и до Контаншина владения; в 6-м пункте,
что даны ему в
помощь из Селенгинских служивых толмач
Григорий Волгар (бывший
при Колычеве), для письма служивой
Григорий Шесто­перов,
и для рассылок служивые Николай Шунаев,
Яким Тарков,
Иван
Обросимов. Жалованье и провиант предписано
им получать тоже из Селенгинского
Комиссариата повсягодно.

Печатается по
изданию: Историческая записка о китайской
гра­нице,
составленная советником Троице-Савского
по­граничного правления Сычевским
в 1846 году. Сооб­щает
В.К Баскен. М., 1875. С. 27-37. (Чтения в
Импе­раторском
Обществе Истории Древностей Российских
при Московском
университете 1875 года. Кн.2-я.)

№ 4

О РОЛИ И ЗНАЧЕНИИ ИНСТРУКЦИИ ПОГРАНИЧНЫМ ДОЗОРЩИКАМ 27 ИЮНЯ 1728 Г. В ПРАВОВОМ РЕГУЛИРОВАНИИ УПРАВЛЕНИЯ И СУДА «ЯСАЧНЫХ ИНОЗЕМЦЕВ» СИБИРИ // Известия Алтайского государственного университета. — 2012. № 4-2 (76). — С. 116-121.

О РОЛИ И ЗНАЧЕНИИ ИНСТРУКЦИИ ПОГРАНИЧНЫМ ДОЗОРЩИКАМ 27 ИЮНЯ 1728 Г. В ПРАВОВОМ РЕГУЛИРОВАНИИ УПРАВЛЕНИЯ И СУДА «ЯСАЧНЫХ ИНОЗЕМЦЕВ» СИБИРИ // Известия Алтайского государственного университета. — 2012. № 4-2 (76). — С. 116-121.

Статья посвящена исследованию вопроса о применении инструкции, данной графом С. Л. Рагузинским пограничным дозорщикам Фирсову и Михалеву в практике управления автохтонными народами Сибири. На основе анализа опубликованных и новых архивных материалов автор обосновывает вывод о том, что до середины XVIII в. ее положения применялись главным образом в Забайкалье, она не являлась руководящим актом в области управления всеми «ясачными иноземцами» Сибири.

28 мая 2018 года в России отметят столетний юбилей Пограничных войск. В этот день был издан декрет Владимира Ленина о создании пограничной охраны. Мало кто знает, что она была создана по разработкам еще царских времен.

НОВАЯ ЖИЗНЬ СТАРОГО ДОКУМЕНТА

Еще в конце ХХ века в Центральный пограничный музей (тогда он назывался Центральный музей пограничных войск) попал обширный архив семьи Наздарских: с десяток огромных старых папок, в которых оказались уникальные личные фотографии членов семьи, документы, удостоверения, дневники, записные книжки, письма, воспоминания… Все было в ужасном состоянии, многие фотографии выцвели, некоторые документы практически истлели и буквально рассыпались в руках, какие-то отдельные обрывки записок, клочки бумаги…

Среди этих документов сотрудники музея обнаружили «Краткую инструкцию службы чинов Пограничной Охраны» от 7 мая 1918 года. Этот документ попал в музей среди прочих архивных материалов и был, как и все материалы, в очень плохом состоянии. Усилиями сотрудников Центрального пограничного архива ФСБ России уникальной инструкции удалось вернуть вторую жизнь. После реставрации документ передали обратно в фонды Центрального пограничного музея.

…После Октябрьской революции, в марте 1918 года, Отдельный пограничный корпус (ОПК) был расформирован. Для решения пограничных вопросов 30 марта 1918 года было создано Главное управление пограничной охраны (ГУПО). Возглавил его бывший начальник управления ОПК генерал-лейтенант Григорий Мокасей-Шибинский, а в сентябре того же года его сменил заведующий пограничным и корчемным надзором ГУПО Сергей Григорьевич Шамшев, ставший первым советским командующим пограничными войсками молодого государства. При его непосредственном участии создавалась советская пограничная охрана, разрабатывались декрет Совета народных комиссаров об учреждении пограничной охраны от 28 мая 1918 года, «Инструкция для начальника округа пограничной охраны по организации и формированию управления и районов округа» (июнь 1918 года) и другие документы.

6 сентября 1918 года по предложению военных комиссаров Совета пограничной охраны П.Ф. Федотова и В.Д. Фролова он был освобожден от занимаемой должности, так как якобы тормозил организацию пограничной охраны, единолично назначал на ответственные должности военных специалистов и не навел в управлении порядок, присущий советскому учреждению. Дальнейшая его судьба неизвестна.

Но еще до издания декрета Совнаркома об учреждении пограничной охраны от 28 мая 1918 года Григорий Григорьевич Мокасей-Шибинский утвердил «Краткую инструкцию службы чинов Пограничной Охраны» от 7 мая 1918 года, то есть за три недели до известного декрета.

ЧТО ВОСПРЕЩАЕТСЯ ДОЗОРУ

Инструкция состояла из восьми глав, в которых был подробно расписан весь порядок службы на границе: определение государственной границы, пограничных полос и знаков; учреждения охраны границы; о законном привозе и вывозе товаров и о контрабанде; разведывательная и сторожевая служба; права и обязанности по пограничному надзору; служба наряда; делопроизводство.

Григорий Григорьевич Мокасей-Шибинский стал последним дореволюционным и первым послереволюционным главой пограничной охраны. Всю свою сознательную жизнь он посвятил пограничной службе. Участник Русско-турецкой войны 1877-1878 гг., он поступил в пограничную стражу в 1881 году, 27 лет от роду. Служил в Волынской, Камышевской и Петербургской бригадах; с 1893 года — в штабе Отдельного корпуса пограничной стражи. В декабре 1908 года назначен начальником 1-го Петербургского округа, с января 1914-го — помощник командира ОКПС, а с марта 1917 года — его командир.

Первая же глава инструкции давала определение границы как таковой: «Черта, отделяющая территорию нашего государства от соседних. Определяется она или естественными рубежами: морями (морская граница), озерами и реками, или обозначается искусственными знаками: столбами, копцами, канавами, каналами, земляным валом и проч. Государственная граница не должна быть нарушена переходом или переездом ея в неуказанных местах или перемещением пограничных знаков». Пограничная охрана подразделялась на округа, районы, подрайоны, дистанции и заставы.

Инструкция гласила, что контрабандой считается: «1) водворение товаров из-за границы мимо таможенных учреждений или хотя и через таковыя, но с сокрытием от таможеннаго контроля, 2) вывоз за границу или покушение на вывоз российских товаров мимо таможенных учреждений или хотя и через таковыя, но с сокрытием от таможенного контроля и 3) водворение на внутренний рынок поступивших в таможни запрещенных к привозу товаров, допущенных к обратному отвозу за границу, но еще не вывезенных».

Разведывательная служба, согласно инструкции, «исполняется как самими чинами Охраны, так и, главным образом, при посредстве агентов, доносителей и т. п. лиц, услуги коих оплачиваются особо назначенными для сего средствами на ведение местной агентуры». Сторожевая служба по охране границы при этом возлагалась на дистанции и заставы второй (а где установлено, то и третьей) линии. Источником для выполнения всякого пограничного наряда и резервом на случай тревоги на границе являлись заставы, состоявшие из пеших и конных пограничников. В целях удобства охраны границы заставы выставляли временные или постоянные пикеты, высылали пешие и конные дозоры, а также отряжали часовых, разъезды и секреты (последние — из 2 или более пограничников). По берегам морей, рек и озер береговой надзор, кроме того, подкреплялся еще объездами на судах.

Вооружение несущих службу пеших пограничников составляла винтовка с 15 боевыми патронами, а конные носили еще и шашку.

Чины Пограничной Охраны при исполнении служебных обязанностей приравнивались к военному караулу и могли употреблять в дело оружие: «1) для отражения всякаго вооруженнаго на них нападения или встреченнаго ими вооруженнаго сопротивления; 2) для отражения нападения или сопротивления хотя и не вооруженнаго, но сделаннаго несколькими лицами или даже одним лицом, но при таких обстоятельствах и условиях, когда чинам Пограничной Охраны угрожала явная опасность; 3) когда задержанныя лица обнаружат попытку к бегству и не окажется возможным настичь их».

В целях удостоверения факта контрабанды и ее характера производилось расследование с обыском помещения или лица и выемками, то есть принудительным изъятием, хотя бы и временным, вещественных доказательств у лица, у которого произведен обыск. Задержанные товары, перевозочные средства, их «проносители и провозители», а также нарушители границы препровождались под конвоем в таможню «для досмотра, описи, оценки и исчисления пошлин».

Инструкцией строго регламентировались обязанности, например, секрета, разъезда или дозора: «Дозору разрешается: передвигаться по всему охраняемому им участку; присесть, когда это необходимо для удобства наблюдения за границей или скрытия себя от наблюдения контрабандистов; пить воду или взятый в баклагу чай; отправлять естественные надобности, днем курить табак (ночью курение строжайше воспрещается)… Дозору воспрещается: дремать, петь, сходиться для разговоров с дозором соседних участков и развлекаться чем бы то ни было».

Еще строже регламентировалось делопроизводство.

В целом же «Краткая инструкция службы чинов Пограничной Охраны» нашла свое дальнейшее воплощение в декрете В.И. Ленина о создании пограничной охраны от 28 мая 1918 года и послужила организационной основой строительства пограничных войск молодой Советской Республики.

Михаил Васильевич Наздарский, 1898 года рождения, с конца 1915 года воевал на фронтах Первой мировой, был отмечен Георгием IV степени (№ 256358, приказ от 27 июня 1917 года (ст. ст.), «за разведку в тылу неприятеля и снятие неприятельского дозора»). По роспуске старой армии в 1917 году перешел в Красную гвардию и принял командование над отрядом рабочих Благушинского района, с которым и участвовал в Октябрьском перевороте в Москве. В следующем году устанавливал советскую власть в Одессе, дрался с гайдамаками и румынскими интервентами, командовал кавалерийским дивизионом. Потом воевал с белогвардейцами и петлюровцами, григорьевцами и поляками. С 1924-го Михаил Наздарский проходил службу в Дивизии особого назначения при Коллегии ОГПУ, окончил стрелково-тактические курсы «Выстрел» (1929 год) и Военную академию имени М.В. Фрунзе (1933 год). В 1938-1939 годах был начальником 17-го Тимковичского Краснознаменного пограничного отряда (с 1940 года — 17-й Брестский отряд) в Белоруссии. В феврале 1941 года подполковник Наздарский возглавил 4-й Архангельский пограничный отряд. С 1944 года — начальник отделения обустройства оперативного тыла штаба 70-й армии. После Великой Отечественной войны работал в Министерстве путей сообщения. Скончался Михаил Васильевич в августе 1968 года. Всю свою жизнь Михаил Наздарский бережно хранил обширный архив своей семьи, собирал газетные вырезки со статьями о пограничниках 1930-1960-х. Занимался он и исследовательской работой: так, ему удалось проследить послевоенную судьбу каждого из бойцов 17-го Брестского отряда. Хранимые им документы отличались уникальностью и неординарностью.

Краткая инструкция службы чинов Пограничной Охраны, утвержденная 7 мая 1918 г. Ее разработка началась еще в царские времена под руководством последнего дореволюционного и первого послереволюционного главы Пограничной Охраны Григория Мокасея-Шибинского

Автор: Дмитрий Ловухин

Приказ ФСБ РФ от 17.11.2010 N 566
«Об организации работы пограничных органов с добровольными народными дружинами по защите государственной границы Российской Федерации»
(вместе с «Инструкцией по организации работы пограничных органов с добровольными народными дружинами по защите государственной границы Российской Федерации», «Рекомендациями по определению условий приема в члены добровольной народной дружины по защите государственной границы Российской Федерации, формированию структуры и организации ее работы, порядку реорганизации или упразднения»)
(Зарегистрировано в Минюсте РФ 28.12.2010 N 19413)

Вы можете заказать документ на e-mail